Георгий Сенченко

Георгий Сенченко
Бегство в Египет

«Он встал, взял Младенца и Матерь Его ночью и пошел в Египет … «, — так евангелист Матфей описывает событие, положеное впоследствии в основу одного из самых восхитительных и самых мистических сюжетов в истории европейской живописи. Бегство Святого Семейства из Вифлеема, где по приказу Ирода избивают младенцев: сотни раз великие мастера от Джотто до Дюрера и Рембранта неизменно воспроизводили одну и ту же мизансцену: Дева Мария с Младенцем на руках, едущая на осле, и ведущий осла Иосиф. Ни слова, ни жеста, ни эмоции. Спасение Спасителя. Предопределенность и предчувствие. Предчувствие главной Истории в жизни человечества.

Тишина и Тайна.

То, к чему актуальное искусство совершенно утратило вкус…

Но есть один мотив, который объединяет библейское повествование с повествованием сегодняшним: с сюжетом о стотысячной толпе, бунтующей на площадях Каира; с сюжетом о непокорности и своеволии, с новым сюжетом о Египте. Этот мотив как бы вынесен за скобки обоих повествований. Но он не только проступает сквозь канву наших сюжетов — он и есть глубинная причина происходящего.

Назовем его так: страх Власти перед Истиной.

И если посмотреть на то, что понятие власти здесь выглядит шире, что это не просто Власть или Капитал, а само наше экзистенциальное желание властвовать, и что именно оно противостоит любви и состраданию, тем чувствам, которых мы избегаем в повседневности, той подлинной жизни, которой мы боимся, то тогда мы обязательно увидим, что оба наших сюжета сходятся пусть в далекой, весьма странной и нелинейной перспективе.

Тогда мы увидим, что все наши бегства, если эти бегства настоящие, устремлены не в мир артефактов, компенсирующих нам недостатки нашего существования, а наоборот, в тщательно маскируемую от нас матрицей благополучия, самую что ни на есть Реальность. Метафорически: не в дауншифтерский Гоа, а на Святую Землю.